В поддержку нового альбома «F & M» в Новосибирск с концертом прибыл музыкальный проект «Lindemann», плод больного воображения Тиля Линдеманна, солиста группы «Rammstein».

До... – о бессоннице, маскировке и подозрительных голубях (Омск-Новосибирск)

С пересдачи в универе я сразу мотаю до жд. Поезд через час. Благо, удалось быстро раскидаться с экзаменом, а ведь в голове я уже прокрутил сценарий, по которому в сердцах выбросил зачетку в урну, на пути к выходу сказав аттестационной комиссии через плечо: «Я опаздываю на концерт!»

В плацкарте, лежа на верхней боковушке, пытался почитать. Крафтовое издание Юза Алешковского в 500 экземпляров, раскошелился знатно. Белая суперобложка с месивом красно-черных букв, которые кое-как собирались в слово «Маскировка». Под ней был дерматиновый черный переплет с теснением в виде дедушки Брежнева и массивной буквы «М» рядом. Постмодернистская повесть о том, как захолустный совковый городок Старопорохов имитировал жизнь заурядного захолустного совкового городка, в то время как в его подземельях ученые-инженеры собирали водородные бомбы.

Я успел прочесть лишь половину книги, когда в поезде погас свет. Гореть осталась только мутная желтая лампочка на потолке, которая лишь подчеркивала темноту кругом. Передо мной зелеными светодиодами мерцала табличка: «Вагон № 14. Туалет свободен». Потом эти слова сменялись циферблатом и уровнем температуры внутри. А потом снова «Вагон № 14. Туалет свободен». При этом туалет был «свободен» даже тогда, когда был занят...

А потом снова «Вагон № 14. Туалет свободен». При этом туалет был «свободен» даже тогда, когда был занят...

До Новосибирска еще шесть часов. Света нет. Батарея телефона скоро сядет. Дабы время прошло незаметно – надо спать. Где-то в вагоне плачет ребенок. Гремит погремушка. А ребенок не унимается. И сна ни в одном глазу. Смотрю на зеленоватый циферблат – прошло только двадцать минут. Пытаюсь опять уснуть. И ничего не выходит.

Прошло 5 часов. Из транса меня вытаскивает друг, который кладет руку мне на плечо и говорит: «Чувак, ты че ваще не спал?» Отвечаю – нет... За это время я успел изучить почти всех пассажиров четырнадцатого вагона. Самыми примечательными из них была пара щуплых цыган в белоснежных рубашках. Парнишки все время ходили в туалет вместе. Один входит – другой на стреме. Что-то высматривает через стеклянную дверь.

В какой-то момент мне казалось, что и сам я герой этакой постмодернистской книжки с Брежневым на переплете. Тусклый желтый свет, все время снуют цыгане туда-сюда. И перед глазами надпись – «Туалет свободен» и температура такая-то... Спать хотелось страшно. Но и засыпать – тоже. Проеду свою остановку и стану вторым Венечкой Ерофеевым, затерявшимся в поездатой русской мистике.

ЖД Новосибирска. Большой. Есть пианино. Много растений в горшках. Летают воробьи и синицы. А еще – бесплатные туалеты. Рай – одним словом.

Прибыли в город в 4:30 по местному времени. Нас было четверо. Три оголтелых филолога и один соцработник, который когда-то мечтал стать историком. Днем сходили в местный зоопарк. Там мы оставили последние силы. На тот момент я не спал уже тридцать часов.

После Омска Новосибирск кажется странным. Будто система не прогрузила его до конца, и теперь по локациям разбросаны многочисленные пустыри с не менее странными голубями и подозрительными синицами.

До новосибирского экспоцентра, где должен быть концерт, нас везет такси. Таксист: «На концерт? Я тоже хотел пойти с друзьями, да вот ногу сломал. Так расстроился...»

Проехали табличку с надписью «Новосибирск», перечеркнутой красной линией. На самом юру стоит стеклянная коробка. Ждет нас...

За 4 часа до... – о зарубе, змейке и коронавирусе (Novosibirsk Expo Centre)

Нам на руки нацепили синие браслеты. Мы обладатели самых дешевых билетов – на танцпол – примерно 50 метров от сцены. Зеленые браслеты – фан-зона: те самые 50 метров ближе к сцене. Оранжевые браслеты – VIP’ы.

Приехав за четыре часа до концерта, мы застали очередь, уже выстроившуюся на всю ширину экспоцентра. Спустя час очередь уперлась в стену и загнулась вправо в сторону выхода. Спустя еще час очередь снова загнулась и теперь росла параллельно нашей линии. Мы стали ехидничать и сравнивать все это с игрой «Змейка». А еще гадали – выйдет ли очередь за пределы здания на улицу. Такого не случилось, зато полоса очереди в какой-то момент потеряла всякую логику построения и стала извиваться в разных направлениях.

Всюду сновали фаны в тематическом мерче. Длинноволосые и лысые, с пирсингом и без, в грузных камелотах и разноцветных кедах. Молодняк, наподобие нас; и уже седые поклонники рока. Мы шутили: «Для кого-то этот концерт может быть последним. Или для этих дядечек, или для Тиля». Кто-то был уже бухой; кто-то лишь затаривался алкоголем в кафе.

Наконец белая высокая дверь начала открываться. За ней была темнота... Толпа напряглась, как тугая пружина. А потом люди из самого конца хлынули вперед.

Очередь потеряла всякий смысл и строй, только что прибывшие слились в единую массу, грозно несущуюся на тех, кто был ближе всех. До нас доносились возмущенные крики: «Да вы оборзели! Мы тут восемь часов стояли! Уроды! Куда поперли!»

Мы переглянулись, улыбнулись: «Похоже начинается заруба... Нам бы выжить...»

В толпу ударился воинственный голос полководца: «Зеленые браслеты – руки вверх!» Кулаки с зелеными браслетами на запястье устремились вверх и повисли яркими фонариками. Людская масса волновалась, по ней проходила рябь. А мы не имели никакого понятия, что делать нам – синим браслетам? Но предпочли оставаться поближе ко входу. Наконец путь был открыт, и мы вошли. В тотальную пустоту. На тот момент я не спал уже 32 часа...

В толпу ударился воинственный голос полководца: «Зеленые браслеты – руки вверх!» Кулаки с зелеными браслетами на запястье устремились вверх и повисли яркими фонариками.

Перед нами открылся огромный полигон. Люди неслись вперед, не разбираясь, куда бегут. Мы побежали тоже. На нашем пути висели черные полосы толстой ткани, сквозь которые пробивался яркий белый свет. Всё кругом оборачивалось каким-то странным фильмом, точнее финалом этого странного фильма, когда у героев наступает катарсис и они несутся к своей мечте, не смотря ни на что.

Преодолев полосы ткани, мы увидели сцену, софиты, ограждения, через которые синим браслетам не было хода – пропускали только зеленых, которые уже толпились тесной массой силуэтов у сцены. Медленно заполнялись VIP-места сбоку. На нас они смотрели с долей превосходства и жалости. Мы на них смотрели так же – купить билеты за сумасшедшие деньги и весь концерт просидеть на заднице, не будучи частью фееричного действа – это заслуживает сочувствия.

Из-за коронавируса организаторы ограничили продажу билетов. Оттого фанзона наполнилась только на треть. Между синими и зелеными браслетами образовалась плешь в несколько десятков метров. Журналисты, просочившиеся в VIP, написали бы, что народ не пришел на концерт, фотографы бы подтвердили слова корреспондентов. Поэтому за час до концерта к нам, синим браслетам, обратились организаторы с вопросом: «Сейчас мы откроем для вас проход в фанзону. Вы готовы спокойно, по одному, войти, не создавая нам проблем?» Такому подарку мы были рады неимоверно. Мы ликовали. Но умеренно. Охрана отодвинула ограждения. Синие браслеты по одному просачивались, тут же радостно вливаясь в толпу у сцены. Теперь на VIP’ов мы смотрели с еще большей жалостью. Мы и к сцене оказались ближе, чем они...

Тридцать четыре часа без сна. Опасаюсь того, что катастрофическая усталость не даст оторваться по-полной.

Во время... – о цензуре, золотом дожде и пульсе

Толпа восторженно орет после промелька любой тени на сцене. Начало концерта уже опаздывает на полчаса. Проверяют микрофоны. У-у-а... Тс-тс... Проверяют барабаны. Пам-пам, дыщ-дыщ, бом-бом... Внезапно ядреной кислотой разольется гитарный риф. По ушам ударит угрюмый бас. А концерта все нет и нет... Подумываем уже о том: а не отменят ли?

Вдруг из темноты голос вещает, что из-за российского законодательства программа концерта подверглась цензуре. По толпе проносится рассерженный вой. И начинается...

... На экране возникает запись с эффектом старой видео-пленки. Тиль Линдеманн в очках а-ля стим-панк и подгузнике разгуливает по улице и сосет большой палец. Прохожие в шоке. Тиль выделывает кульбиты на мостовой, кувыркается, пристает к людям. Наконец в финале спрыгивает с набережной в реку.

Толпа ликует. Ее крики сжирают взревевшие гитары и взбесившийся барабан. Действо началось.

Проект «Lindemann» – это индастриал-метал-группа с двумя участниками: Тилем Линдеманном, солистом «Rammstein», и Петером Тэгтгреном, солистом группы «Pain».

С мировым турне дуэт едет впервые. И если выпуск первого альбома «Skills in Pills» сопровождался лишь двумя клипами и умеренной рекламой, то второй альбом «F & M» поддерживался уже шестью клипами, да и не упустил возможность прогреметь в медиа-пространстве. Пиарщики коллектива прямо-таки разбушевались. Сначала коллектив выпустил рэп-клип («Mathematik»), где пятидесятилетний Тиль предстал в образе распутной школьницы, промышляющей проституцией. Затем съемки клипа в Казахстане («Steh auf»); потом клип, полностью сгенерированный нейросетью («Ich weiß es nicht»); далее следовал клип на песню «Knebel» (кляп), который пришлось цензурировать, дабы «YouTube» одобрил его публикацию, плашка «censored» порой была на весь экран. Релиз следующего клипа ознаменовался шквалом публикаций в СМИ о коллаборации с российской певицей Светланой Лободой; в видео на песню «F & M» Лобода сыграла главную женскую роль. Ну а в клипе «Platz Ein» Тиль просто играет роль маньяка-убийцы и участвует в оргии с кучей питерских проституток. Снова плашки «censored». А еще неимоверное количество упоминаний везде: ТВ, газеты, интернет. Всякий пиар хорош, кроме некролога...

Музыканты предстали в белых классических костюмах и белом гриме на лицах и волосах. Обсыпать себя пудрой, мазать лицо и одежду краской – у Тиля эта мания еще со времен первых выступлений «Rammsteim». Ну а у Петера Тэгтгрена, композитора и продюсера коллектива «Lindemann», фишка в двух хвостиках на голове, как у маленькой школьницы. Также с дуэтом приехали двое сессионных гитаристов и сессионный барабанщик.

Музыка и вокал сопровождались видеорядом на большом экране позади музыкантов. Тиль Линдеманн приехал в Новосибирск не с рок-концертом. Он привез грандиозный арт-перфоманс...

На экране Тиль и Петер обжирались пилюлями и таблетками, после чего неистово блевали. На экране под песню «Fat» (жир) две полные женщины любовно боролись – не в грязи – в топленом сале, а потом в этом же сале топили солиста. На экране позировали обнаженные модели, чьи прелести были замылены или закрыты плашкой с уже характерной надписью «censored». Эту самую характерную плашку музыканты мастерски обыграли, сделав ее главной частью видео-ряда под песню «Platz Ein». На экране под песню «Golden Shower» (золотой дождь) одна актриса весь хронометраж композиции мочилась на другую актрису, связанную и в черной маске. На экране Тиль Линдеманн обучал немецкому языку обнаженную модель, которая лежала у учителя на коленях; и за каждую ошибку Тиль шлепал свою ученицу сильно по попе. Жемчужиной видеоряда стал рецепт приготовления рыбы после песни «Fish On»:

«Целая запеченная рыба. Рецепт:

Сделайте разрез острым ножом от головы до хвоста рыбы.

Тщательно удалите все внутренности. Разогрейте духовку до 180С.

Смешайте вместе лук, зеленый лук, кориандр, каперсы и халапеньо, измельченный чеснок, тертый имбирь, помидоры, цедру лайма и сок, молотый черный перец и французский хлеб (или вареный рис).

Хорошо перемешайте... и тд».

К тому времени я не спал уже 35 часов. Ноги гудят. Глаза, как два пульсирующих шара. Куча людей со всех сторон.

Но заиграли гитары, как три дизельных двигателя. Барабаны разорвали тишину людских голосов. И голос Тиля, такой глубокий и объемлющий, укрыл нас всех своим бархатным рыком. Моя щитовидка прыснула в кровь все остатки адреналина, сказав: «Повеселись, а потом настанет время нам умереть...»

Вот ты стоишь, малая часть огромной толпы. Пытаешься разглядеть музыкантов на сцене, для этого подпрыгиваешь, выискиваешь бреши между головами и телами людей. И закрадывается в душу надежда, уверенность, что ты один из тех, для кого старается твой кумир...

А Тиль действительно старался. Он отыграл весь полуторачасовой концерт почти без остановки, и лишь раз он выдохся, и гитаристы допевали песню за него. Тиль разбрасывал микрофоны, громил стойки, раскидывал по сцене усилители и прочую технику. И до чего же было забавно смотреть на ассистентов, которые затем с фонариками пытаются оперативно все привести в порядок.

Тиль приехал в Новосибирск не для заработка. На следующий год у «Rammstein» запланирован огромный стадионный тур по США, а потом по Европе. Эти концерты обеспечат группу на всю оставшуюся жизнь. В проекте «Lindemann» Тиль проявляет себя как художник. И если «Rammstein» – это голливудское кино с дорогими спецэффектами и пиротехникой, то «Lindemann» – это авторское арт-кино не для слабонервных. И после этого понимаешь, кто в «Rammstein» отвечает за сумасшествие... Конечно же солист, чьи стихи наполнены болью, сексом и ужасом, которые перекочевывают в музыку, а потом и на экран в виде пугающих образов жестокости.

«Lindemann» – это гротеск. «Lindemann» – это буффонада насилия. «Lindemann» – это эстетика отвратительного и история уродств, о которых в свое время Умберто Эко написал огромный культурологический труд.

В этом проекте Тиль Линдеманн обрел ту свободу самовыражения, какой у него нет в «Rammstein». В формате дуэта гораздо проще воплотить все самые радикальные фантазии, нежели в формате секстета.

Притом достойно уважения и то, как Петер Тэгтгрен филигранно отыгрывает в группе роль второго плана. В одном из интервью он признавался, что место солиста в коллективе «Pain» его напрягает и угнетает, тогда как стезя скромного композитора и верного соратника идейному авангарду – именно то, чего он хочет.

... Во время песни об обжорстве («Allesfresser») на сцену выкатили стол с тортами, которыми музыканты стали забрасывать зрителей. Интерактив не закончился сладким. После композиции «Fish On» на людей посыпалась уже рыба, которая красиво извивалась в воздухе в мерцании софитов, прежде чем упасть на кого-нибудь с влажным шлепком...

... Во время песни об обжорстве («Allesfresser») на сцену выкатили стол с тортами, которыми музыканты стали забрасывать зрителей.

Гремели гитары. Гремели барабаны. Гремел голос. Всё это замещало мой пульс. Сердце могло отдохнуть, бешеный ритм инструментов яростно качал кровь по телу. Я орал текст песен, пытаясь перекричать все звуки, на лбу вспухла жила, горло молило о пощаде, но я все орал и орал. Потому что орал и орал Тиль... и бил себя микрофоном по лбу, и разбрасывал микрофоны по сцене, и бился в конвульсиях от музыки, будто вытанцовывал в обрядной пляске духов, и корчил рожи, показывал язык и шлепал себя по заднице, успел даже совокупиться с микрофонной стойкой, прежде чем шарахнуть ею о пол.

Я истекал потом. Пот заливал глаза. Я скакал под треск гитар, выбрасывал вверх королевский кулак или родную «козу». Витал в запахе собственного пота и запахе пота всех, кто был рядом. Но это не было тошнотворно, а лишь еще больше вгоняло сил в жилы, еще больше хотелось долбить пол башмаками, хотелось еще больше орать под слепящим светом, под оглушительным звуком, хотелось еще тяжелее и жестче. А музыканты на сцене рубились вместе с нами, трясли неистово башкой, Петер крушит гитару, Тиль долбит ногами усилитель, всё это под сочный ритм.

Я отдавил ноги всем, кто был позади меня. В какой-то момент я вдруг осознал, что не чувствую чужих ног под своими прыжками. Оборачиваюсь, а вокруг меня образовалось пустое пространство – люди решили обезопаситься. Один раз я заехал девушке по лбу локтем, но она этого не заметила, потому что трясла башкой вместе со мной, и ей на все было пофиг. Ох эти синеволосые девушки с рокерскими браслетами...

А еще половину концерта я целенаправленно орал песни на ухо одному чуваку, который все время просто стоял, пялясь на сцену. Просто стоит и смотрит. Тогда как нужно вытрясти из себя все дерьмо, устроить себе такую кардио-тренировку, после которой не сможешь на утро встать. А он стоит себе. И смотрит.

Еще более странная парочка представляла собой юношу в пиджаке и брюках и девушку в вечернем платье... И они стояли тоже. Просто глядя вверх на сцену. Где Тиль трахал стойку микрофона, где Петер раскурочил гитару на куски. Они невозмутимо смотрели на экран, где Тиль и Петер блевали; на экран, где Тиль переодевался в школьниц и добродушных фройлян и в этом виде совокуплялся с моделями. Они невозмутимо смотрели, как одна девушка мочится на другую под бешеную музыку. Да уж, романтический же вечер у них вышел...

Если говорить в целом о концерте, то он был восхитительным. «Rammstein» ли это для бедных, как многие любят говорить о проекте «Lindemann»?

Для многих фанатов это единственная возможность увидеть своего кумира вживую, потому что цена билета на «Rammstein» гораздо выше, да и ехать на концерт придется или в Москву, или в Питер, что снова же недешевое удовольствие. Оттого приезд группы Тиля и Петера в Новосибирск можно считать этаким подарком коллектива фанатам, потому что едва ли музыканты заработали много с этого концерта.

Притом музыка группы «Lindemann» кардинально отличается от музыки «Rammstein», хоть и те, и те суют в тяжелый рок электронные партии. Петеру Тэгтгрену удается писать ни на что не похожие аранжировки, у которых нет пересечений ни с «Rammstein», ни с «Pain».

Поэтому – Раммштайн ли для бедных? – нет. И не Раммштайн, и не для бедных. Совершенно уникальный коллектив для верных фанатов.

В конце Тиль сказал по-русски: «Спасибо большое...» И очень долго зал держал тугую овацию пред стоящими навытяжку музыкантами.

А я не спал уже 37 часов.

В фойе толпа обступила кулер, чтоб напиться воды вдоволь.

У экспоцентра выстроились автобусы, дабы подзаработать на тусовщиках. Ближе к полуночи мы оказались на вокзале, который уже стал родным. Еще 7 часов ожидания. Говорим о философии и категориях объективного и субъективного. Кажется, будто концерта и не было. Курим. Поезд до Омска. И уже глубокий сон без компромиссов...

Тэги:

Поделиться: